Глава III : Вокзал.
– Сухарики пиво чипсы шоколад ! Сухарики пиво чипсы шоколад !
Закутанная в бесчисленное количество тулупов и платков шаровидная фигура двигала по перрону вокзала металлическую тележку, наполненную различными товарами. Изредка люди останавливали ее, поспешно стянув перчатки, отсчитывали монеты, забирали свои покупки и трусцой направлялись к двери ожидающего состава.
Фигура бороздила железнодорожную платформу целый день, выкрикивая, словно мантру:
– Сухарики пиво чипсы шоколад ! Сухарики пиво чипсы шоколад !
К ночи, когда стало совсем уж безлюдно, мантра прекратилась. Подпрыгивая от холода и испуская клубы пара, шаровидная сиротливо и обреченно толкала перед собой тележку. Казалось, воздух загустевал от опускающегося ночного холода, все труднее и труднее было пробираться сквозь него. Наконец, дотолкав тележку до здания вокзала, фигура открыла какую-то невзрачную дверь и исчезла в ней.
С трудом передвигаясь по мрачному и тесному подсобному помещению,что располагалось по ту сторону двери, обмерзшая фигура первым делом открыла воду в крошечной душевой кабинке, а затем принялась медленно разворачивать шарфы, платки и тулупы, все уменьшаясь в размерах. Из охапки тряпок фигура превратилась в хрупкую девушку с коротко остриженными взъерошенными волосами. Волосы эти и вся ее щуплость как-то излишне драматизировали девушку, делали ее похожей на маленькую раненую птичку. Птичка юркнула в наполненную горячим паром душевую кабинку. Теплые струи воды пробуждали в ней заледенелый голод и, казалось, проваривали все существо до костей. Когда она последний раз ела? Мир вокруг стремительно темнел, девушка качнулась и тяжело уткнулась плечом в стену кабинки. Реальность отступала. Нащупав холодную ручку смесителя, она крутанула изо всех сил. Поток ледяной воды вырвал из ее тщедушной груди болезненный стон, но сделал свое дело. Тьма ускользнула через уголки глаз, обнажая пошлое пространство изъеденной известью кабинки. Она облегченно выдохнула, открыла дверцу и обессиленно рухнула на диван. « Еще не хватало коня тут двинуть… » – вслух пробурчала девушка-птичка, с трудом натягивая колготки на влажные, еще распаренные ноги. Сидя на этом усталом, некогда красном диване, она жадно вгрызалась в шоколадный батончик из тележки. Тяжелая дверь вдруг отворилась, впуская морозный воздух и грузного мужчину в пуховике с меховой оторочкой.
– Уже закончила? – спросил он с сильным кавказским акцентом.
– Привет, Карим.
Карим снял капюшон и расстегнул куртку, обнаруживая небритое щекастое лицо и солидное пузо в полосатом свитере. Своими толстыми волосатыми пальцами Карим достал со дна тележки какую-то затрапезную сумку, вытряс на диван все ее содержимое - дневную кассу и, не глядя на девушку, бросил :
– Че по продажам?
Девушка закурила сигарету.
– Нормально было сегодня, лучше чем обычно. Меня правда опять чуть не обнес этот бездомный, который тут трется последнее время.
– Серега, еп его мать… Я заплачу охране, пусть выкинут его уже.
– Ну наверное, я не знаю. Короче, напродавала. Карим, слушай, мне нужны деньги, забрать дочь из Украины. – Она запустила пальцы обеих рук в свои мокрые волосы, отчего черты ее худого лица стали еще более угловатыми и осунувшимися. – Я больше не могу ее там держать. Она сгниет с этими бабками.
– А тут не сгниет что ли? – усмехнулся Карим, искоса поглядывая на страдающую девушку-птичку. – Куда ты ее везешь? Ты весь день на работе, там на съемной ее оставлять будешь? Или сюда, с бомжами гулять? Серегу развлекать?
– Да я не знаю. Но это неправильно все, что она там одна.
– Конечно, неправильно. Ребенку нужно будущее. Я тебе говорил, выходи за меня замуж и переезжай, а ты что?
Она устало вскинула на него глаза.
– Опять двадцать пять…
– А что, двадцать пять? – Карим притянул девушку за футболку и с легкостью усадил на свое колено. Его крупная волосатая рука стала поглаживать девушкино бедро, которое казалось теперь совсем кукольным. – Ты сколько тоже будешь шляться? А так бы сидела дома, готовила плов, воспитывала дочку нормально, что надо еще. Я порядочный тоже. Не бью. Мне женщина дома нужна.
Волосатая рука проникла под футболку.
– Карим, ну не надо… – вяло осадила девушка, но при этом не шелохнулась, а лишь затянулась сигаретой куда-то в пустоту.
Рука свободно гуляла под растянутым хлопком.
– Слушай, ты не глупая тоже, ты понимаешь же: тебе со мной лучше будет. Тепло, работать не надо…
Карим впился колючим подбородком в тонкую бледную шею и пробурчал, оттягивая резинку колгот на поясе девушки: – Я мужчина горячий, страстный, со мной не скучно…
Пустынный перрон с несколькими окостеневшими от холода грузовыми вагонами уныло бледнел под ночными фонарями.
***
- Какое еще, к монахам, отречение от отцовства? Ты больная? Что это опять за провокации? Тебе заняться нечем? Оставь меня в покое, Ира. Чего ты добиваешься? Я еле-еле умотал от тебя и твоих постоянных проблем, пришлось аж до самой Москвы ехать! Так нет, ты и сюда нагрянула. Ты понимаешь, что я не могу больше? Я больше не могу быть все время виноватым, я что ни сделаю - все не так. Ты уже всю печень мне выклевала. Ты и твоя мать, вы две озлобленные мегеры. Неудивительно, что у нее все мужья бухают. С вами попробуй не спейся! Работаешь - плохо, зарплата маленькая и по дому не помогаешь, дома сидишь - бесполезный тюфяк. Я устал!
- Так а мне ничего и не надо от тебя больше, если что. Дочь отдай мне.
- А кто ее держит, дочь? Я в заложники ее не брал.
- Подпиши тогда.
- И кто ее будет отцом? Какой-нибудь грузчик-хач с вокзала?
- А это уже не твое дело. Ты подписывай и мотай.
- Ну уж нет, извините пожалуйста, я твоим истерикам потакать не собираюсь. Хочешь - отправляй мне повестку, давай судиться. Только ты пойми тоже, что твоя вокзальная работа и съемная комната напополам с твоей подругой-шизофреничкой тебе вряд ли помогут.
- Шизофреничка или нет, тебе это не помешало с ней переспать при первой возможности.
- Как и с тобой.
- Я тебя уничтожу, Кравец.
- Какая же ты жалкая скандальная бабёнка. Не звони мне больше.
- Конечно! пока ты деньги не отдашь, я тебя … Ах, бросил трубку, мразь. - Ирина закурила сигарету и бессильно откинулась на спинку дивана.
- Грузчик-хач - это я что ли? - Вальяжно развалившийся рядом Карим с вызовом смотрел на нее. - Что ты там ему рассказала? Ты если про меня трындеть много будешь, я чеченам наберу и ни от тебя, ни от него следов не останется, поняла? - он ухватил Ирину за подбородок. - Ты мне еще за прошлый месяц выручку должна. Не будь дурой.
Ирина покорно кивнула. Толстые пальцы на ее подбородке не разжались.
- Кому про меня говорила?
- Никому, честно.
- Молодец. С собой тебе вес дать?
- Нет, спасибо, я не хочу.
- Правильно, мне нужна здоровая женщина. Все, езжай, скоро метро закрывается.
- А денег дашь?
- Заработай. Толкнешь мой товар вместо вот этого дерьма, - Карим кивнул на тележку с чипсами, - деньги твои.
- У меня даже регистрации нет, Карим… - Ирина потерла глаза и устало посмотрела на сверток черного пластика в углу подсобки, словно обращаясь к нему. - Меня если примут, то мне кранты, понимаешь? И дочери не видать.
- А мне что, легче что ли? Ты меня видела? И без товара по пять раз менты останавливают.
- Так ты побрился бы, что ли. Пальто купил.
- Поумничай еще. Бери пакет и езжай на съемную.
Закутанная в облезлую зелёную дублёнку, с нелепой красной шапкой, натянутой до самых бровей, Ирина спешила к метро, едва сдерживая раздражение.
"Мужчины это одни проблемы. Разве так сложно усвоить? Черт тебя дери, Ира, во что ты ввязалсь... Ладно, накрашусь хоть, может, так менее подозрительно. Поля, недолго осталось, мама уже идёт за тобой. Если ее за решетку не упекут до этого."
_________